Волшебный мир с мороженым Hans и Gretel

Гензель и Гретель — Братья Гримм

Сказка о детях лесника, которых родители оставляют в лесу, чтобы самим не умереть с голоду. Первый раз им удается вернуться домой, т.к. Гензель разбрасывал по дороге белые камушки. Во второй раз у них были только хлебные крошки, которые склевали птицы. Дети заблудились в лесу и набрели на пряничный домик, полный сладостей. Они набросились на лакомства и попадали в плен к ведьме, которая собиралась их откормить и съесть. Однако дети оказались хитрее ведьмы и сбежали от нее…

Гензель и Гретель читать

В большом лесу на опушке жил бедный дровосек со своею женою и двумя детьми: мальчишку-то звали Гензель, а девчоночку — Гретель.

У бедняка было в семье и скудно и голодно; а с той поры, как наступила большая дороговизна, у него и насущного хлеба иногда не бывало.

И вот однажды вечером лежал он в постели, раздумывая и ворочаясь с боку на бок от забот, и сказал своей жене со вздохом: «Не знаю, право, как нам и быть! Как будем мы детей питать, когда и самим-то есть нечего!»

— «А знаешь ли что, муженек, — отвечала жена, — завтра ранешенько выведем детей в самую чащу леса; там разведем им огонек и каждому дадим еще по кусочку хлеба в запас, а затем уйдем на работу и оставим их там одних. Они оттуда не найдут дороги домой, и мы от них избавимся».

— «Нет, женушка, — сказал муж, — этого я не сделаю. Невмоготу мне своих деток в лесу одних оставлять — еще, пожалуй, придут дикие звери да и растерзают».

— «Ох ты, дурак, дурак! — отвечала она. — Так разве же лучше будет, как мы все четверо станем дохнуть с голода, и ты знай строгай доски для гробов».

И до тех пор его пилила, что он наконец согласился. «А все же жалко мне бедных деток», — говорил он, даже и согласившись с женою.

А детки-то с голоду тоже заснуть не могли и слышали все, что мачеха говорила их отцу. Гретель плакала горькими слезами и говорила Гензелю: «Пропали наши головы!»

— «Полно, Гретель, — сказал Гензель, — не печалься! Я как-нибудь ухитрюсь помочь беде».

И когда отец с мачехой уснули, он поднялся с постели, надел свое платьишко, отворил дверку, да и выскользнул из дома.

Месяц светил ярко, и белые голыши, которых много валялось перед домом, блестели, словно монетки. Гензель наклонился и столько набрал их в карман своего платья, сколько влезть могло.

Потом вернулся домой и сказал сестре: «Успокойся и усни с Богом: он нас не оставит». И улегся в свою постельку.

Чуть только стало светать, еще и солнце не всходило — пришла к детям мачеха и стала их будить: «Ну, ну, подымайтесь, лентяи, пойдем в лес за дровами».

Затем она дала каждому по кусочку хлеба на обед и сказала: «Вот вам хлеб на обед, только смотрите, прежде обеда его не съешьте, ведь уж больше-то вы ничего не получите».

Гретель взяла хлеб к себе под фартук, потому что у Гензеля карман был полнехонек камней. И вот они все вместе направились в лес.

Пройдя немного, Гензель приостановился и оглянулся на дом, и потом еще и еще раз.

Отец спросил его: «Гензель, что ты там зеваешь и отстаешь? Изволь-ка прибавить шагу».

— «Ах, батюшка, — сказал Гензель, — я все посматриваю на свою белую кошечку: сидит она там на крыше, словно со мною прощается».

Мачеха сказала: «Дурень! Да это вовсе и не кошечка твоя, а белая труба блестит на солнце». А Гензель и не думал смотреть на кошечку, он все только потихонечку выбрасывал на дорогу из своего кармана по камешку.

Когда они пришли в чащу леса, отец сказал: «Ну, собирайте, детки, валежник, а я разведу вам огонек, чтобы вы не озябли».

Гензель и Гретель натаскали хворосту и навалили его гора-горой. Костер запалили, и когда огонь разгорелся, мачеха сказала: «Вот, прилягте к огоньку, детки, и отдохните; а мы пойдем в лес и нарубим дров. Когда мы закончим работу, то вернемся к вам и возьмем с собою».

Гензель и Гретель сидели у огня, и когда наступил час обеда, они съели свои кусочки хлеба. А так как им слышны были удары топора, то они и подумали, что их отец где-нибудь тут же, недалеко.

А постукивал-то вовсе не топор, а простой сук, который отец подвязал к сухому дереву: его ветром раскачивало и ударяло о дерево.

Сидели они, сидели, стали у них глаза слипаться от усталости, и они крепко уснули.

Когда же они проснулись, кругом была темная ночь. Гретель стала плакать и говорить: «Как мы из лесу выйдем?» Но Гензель ее утешал: «Погоди только немножко, пока месяц взойдет, тогда уж мы найдем дорогу».

И точно, как поднялся на небе полный месяц, Гензель взял сестричку за руку и пошел, отыскивая дорогу по голышам, которые блестели, как заново отчеканенные монеты, и указывали им путь.

Всю ночь напролет шли они и на рассвете пришли-таки к отцовскому дому. Постучались они в двери, и когда мачеха отперла и увидела, кто стучался, то сказала им: «Ах вы, дрянные детишки, что вы так долго заспались в лесу? Мы уж думали, что вы и совсем не вернетесь».

А отец очень им обрадовался: его и так уж совесть мучила, что он их одних покинул в лесу.

Вскоре после того нужда опять наступила страшная, и дети услышали, как мачеха однажды ночью еще раз стала говорить отцу: «Мы опять все съели; в запасе у нас всего-навсего полкаравая хлеба, а там уж и песне конец! Ребят надо спровадить; мы их еще дальше в лес заведем, чтобы они уж никак не могли разыскать дороги к дому. А то и нам пропадать вместе с ними придется».

Тяжело было на сердце у отца, и он подумал: «Лучше было бы, кабы ты и последние крохи разделил со своими детками». Но жена и слушать его не хотела, ругала его и высказывала ему всякие упреки.

«Назвался груздем, так и полезай в кузов!» — говорит пословица; так и он: уступил жене первый раз, должен был уступить и второй.

А дети не спали и к разговору прислушивались. Когда родители заснули, Гензель, как и в прошлый раз, поднялся с постели и хотел набрать голышей, но мачеха заперла дверь на замок, и мальчик никак не мог выйти из дома. Но он все же унимал сестричку и говорил ей: «Не плачь, Гретель, и спи спокойно. Бог нам поможет».

Рано утром пришла мачеха и подняла детей с постели. Они получили по куску хлеба — еще меньше того, который был им выдан прошлый раз.

По пути в лес Гензель искрошил свой кусок в кармане, часто приостанавливался и бросал крошки на землю.

«Гензель, что ты все останавливаешься и оглядываешься, — сказал ему отец, — ступай своей дорогой».

— «Я оглядываюсь на своего голубка, который сидит на крыше и прощается со мною», — отвечал Гензель. «Дурень! — сказала ему мачеха. — Это вовсе не голубок твой: это труба белеет на солнце».

Но Гензель все же мало-помалу успел разбросать все крошки по дороге.

Мачеха еще дальше завела детей в лес, туда, где они отродясь не бывали.

Опять был разведен большой костер, и мачеха сказала им: «Посидите-ка здесь, и коли умаетесь, то можете и поспать немного: мы пойдем в лес дрова рубить, а вечером, как кончим работу, зайдем за вами и возьмем вас с собою».

Когда наступил час обеда, Гретель поделилась своим куском хлеба с Гензелем, который свою порцию раскрошил по дороге.

Потом они уснули, и уж завечерело, а между тем никто не приходил за бедными детками.

Проснулись они уже тогда, когда наступила темная ночь, и Гензель, утешая свою сестричку, говорил: «Погоди, Гретель, вот взойдет месяц, тогда мы все хлебные крошечки увидим, которые я разбросал, по ним и отыщем дорогу домой».

Но вот и месяц взошел, и собрались они в путь-дорогу, а не могли отыскать ни одной крошки, потому что тысячи птиц, порхающих в лесу и в поле, давно уже те крошки поклевали.

Гензель сказал сестре: «Как-нибудь найдем дорогу», — но дороги не нашли.

Так шли они всю ночь и еще один день с утра до вечера и все же не могли выйти из леса и были страшно голодны, потому что должны были питаться одними ягодами, которые кое-где находили по дороге. И так как они притомились и от истомы уже еле на ногах держались, то легли они опять под деревом и заснули.

Настало третье утро с тех пор, как они покинули родительский дом. Пошли они опять по лесу, но сколько ни шли, все только глубже уходили в чащу его, и если бы не подоспела им помощь, пришлось бы им погибнуть.

В самый полдень увидели они перед собою прекрасную белоснежную птичку; сидела она на ветке и распевала так сладко, что они приостановились и стали к ее пению прислушиваться. Пропевши свою песенку, она расправила свои крылышки и полетела, и они пошли за нею следом, пока не пришли к избушке, на крышу которой птичка уселась.

Подойдя к избушке поближе, они увидели, что она вся из хлеба построена и печеньем покрыта, да окошки-то у нее были из чистого сахара.

«Вот мы за нее и примемся, — сказал Гензель, — и покушаем. Я вот съем кусок крыши, а ты, Гретель, можешь себе от окошка кусок отломить — оно, небось, сладкое». Гензель потянулся кверху и отломил себе кусочек крыши, чтобы отведать, какова она на вкус, а Гретель подошла к окошку и стала обгладывать его оконницы.

Тут из избушки вдруг раздался пискливый голосок:

Стуки-бряки под окном?
Кто ко мне стучится в дом?

А детки на это отвечали:

Ветер, ветер, ветерок.
Неба ясного сынок!

— и продолжали по-прежнему кушать.

Гензель, которому крыша пришлась очень по вкусу, отломил себе порядочный кусок от нее, а Гретель высадила себе целую круглую оконницу, тут же у избушки присела и лакомилась на досуге — и вдруг распахнулась настежь дверь в избушке, и старая-престарая старуха вышла из нее, опираясь на костыль.

Гензель и Гретель так перепугались, что даже выронили свои лакомые куски из рук. А старуха только покачала головой и сказала: «Э-э, детушки, кто это вас сюда привел? Войдите-ка ко мне и останьтесь у меня, зла от меня никакого вам не будет».

Она взяла деток за руку и ввела их в свою избушечку. Там на столе стояла уже обильная еда: молоко и сахарное печенье, яблоки и орехи. А затем деткам были постланы две чистенькие постельки, и Гензель с сестричкой, когда улеглись в них, подумали, что в самый рай попали.

Но старуха-то только прикинулась ласковой, а в сущности была она злою ведьмою, которая детей подстерегала и хлебную избушку свою для того только и построила, чтобы их приманивать.

Когда какой-нибудь ребенок попадался в ее лапы, она его убивала, варила его мясо и пожирала, и это было для нее праздником. Глаза у ведьм красные и не дальнозоркие, но чутье у них такое же тонкое, как у зверей, и они издалека чуют приближение человека. Когда Гензель и Гретель только еще подходили к ее избушке, она уже злобно посмеивалась и говорила насмешливо: «Эти уж попались — небось, не ускользнуть им от меня».

Рано утром, прежде нежели дети проснулись, она уже поднялась, и когда увидела, как они сладко спят и как румянец играет на их полных щечках, она пробормотала про себя: «Лакомый это будет кусочек!»

Тогда взяла она Гензеля в свои жесткие руки и снесла его в маленькую клетку, и приперла в ней решетчатой дверкой: он мог там кричать сколько душе угодно, — никто бы его и не услышал. Потом пришла она к сестричке, растолкала ее и крикнула: «Ну, поднимайся, лентяйка, натаскай воды, свари своему брату чего-нибудь повкуснее: я его посадила в особую клетку и стану его откармливать. Когда он ожиреет, я его съем».

Гретель стала было горько плакать, но только слезы даром тратила — пришлось ей все, то исполнить, чего от нее злая ведьма требовала.

Вот и стали бедному Гензелю варить самое вкусное кушанье, а сестричке его доставались одни только объедки.

Каждое утро пробиралась старуха к его клетке и кричала ему: «Гензель, протяни-ка мне палец, дай пощупаю, скоро ли ты откормишься?» А Гензель просовывал ей сквозь решетку косточку, и подслеповатая старуха не могла приметить его проделки и, принимая косточку за пальцы Гензеля, дивилась тому, что он совсем не жиреет.

Когда прошло недели четыре и Гензель все попрежнему не жирел, тогда старуху одолело нетерпенье, и она не захотела дольше ждать. «Эй ты, Гретель, — крикнула она сестричке, — проворней наноси воды: завтра хочу я Гензеля заколоть и сварить — каков он там ни на есть, худой или жирный!»

Ах, как сокрушалась бедная сестричка, когда пришлось ей воду носить, и какие крупные слезы катились у ней по щекам! «Боже милостивый! — воскликнула она. — Помоги же ты нам! Ведь если бы дикие звери растерзали нас в лесу, так мы бы, по крайней мере, оба вместе умерли!»

— «Перестань пустяки молоть! — крикнула на нее старуха. — Все равно ничто тебе не поможет!»

Рано утром Гретель уже должна была выйти из дома, повесить котелок с водою и развести под ним огонь.

«Сначала займемся печеньем, — сказала старуха, — я уж печь затопила и тесто вымесила».

И она толкнула бедную Гретель к печи, из которой пламя даже наружу выбивалось.

«Полезай туда, — сказала ведьма, — да посмотри, достаточно ли в ней жару и можно ли сажать в нее хлебы».

И когда Гретель наклонилась, чтобы заглянуть в печь, ведьма собиралась уже притворить печь заслонкой: «Пусть и она там испечется, тогда и ее тоже съем».

Однако же Гретель поняла, что у нее на уме, и сказала: «Да я и не знаю, как туда лезть, как попасть в нутро?»

— «Дурища! — сказала старуха. — Да ведь устье-то у печки настолько широко, что я бы и сама туда влезть могла», — да, подойдя к печке, и сунула в нее голову.

Тогда Гретель сзади так толкнула ведьму, что та разом очутилась в печке, да и захлопнула за ведьмой печную заслонку, и даже засовом задвинула.

Ух, как страшно взвыла тогда ведьма! Но Гретель от печки отбежала, и злая ведьма должна была там сгореть.

А Гретель тем временем прямехонько бросилась к Гензелю, отперла клетку и крикнула ему: «Гензель! Мы с тобой спасены — ведьмы нет более на свете!»

Тогда Гензель выпорхнул из клетки, как птичка, когда ей отворят дверку.

О, как они обрадовались, как обнимались, как прыгали кругом, как целовались! И так как им уж некого было бояться, то они пошли в избу ведьмы, в которой по всем углам стояли ящики с жемчугом и драгоценными каменьями. «Ну, эти камешки еще получше голышей», — сказал Гензель и набил ими свои карманы, сколько влезло; а там и Гретель сказала: «Я тоже хочу немножечко этих камешков захватить домой», — и насыпала их полный фартучек.

«Ну, а теперь пора в путь-дорогу, — сказал Гензель, — чтобы выйти из этого заколдованного леса».

И пошли — и после двух часов пути пришли к большому озеру. «Нам тут не перейти, — сказал Гензель, — не вижу я ни жердинки, ни мосточка». — «И кораблика никакого нет, — сказала сестричка. — А зато вон там плавает белая уточка. Коли я ее попрошу, она, конечно, поможет нам переправиться».

И крикнула уточке:

Уточка, красавица!
Помоги нам переправиться;
Ни мосточка, ни жердинки,
Перевези же нас на спинке.

Уточка тотчас к ним подплыла, и Гензель сел к ней на спинку и стал звать сестру, чтобы та села с ним рядышком. «Нет, — отвечала Гретель, — уточке будет тяжело; она нас обоих перевезет поочередно».

Так и поступила добрая уточка, и после того, как они благополучно переправились и некоторое время еще шли по лесу, лес стал им казаться все больше и больше знакомым, и наконец они увидели вдали дом отца своего.

Тогда они пустились бежать, добежали до дому, ворвались в него и бросились отцу на шею.

У бедняги не было ни часу радостного с тех пор, как он покинул детей своих в лесу; а мачеха тем временем умерла.

Гретель тотчас вытрясла весь свой фартучек — и жемчуг и драгоценные камни так и рассыпались по всей комнате, да и Гензель тоже стал их пригоршнями выкидывать из своего кармана.

Тут уж о пропитании не надо было думать, и стали они жить да поживать, да радоваться.

Читайте также:  6 способов ускорить метаболизм, которые по силам даже лентяям и сладкоежкам

Гензель и Гретель

В большом лесу на опушке жил бедный дровосек со своею женою и двумя детьми: мальчишку-то звали Гензель, а девчоночку — Гретель.

У бедняка было в семье и скудно и голодно; а с той поры, как наступила большая дороговизна, у него и насущного хлеба иногда не бывало.

И вот однажды вечером лежал он в постели, раздумывая и ворочаясь с боку на бок от забот, и сказал своей жене со вздохом: «Не знаю, право, как нам и быть! Как будем мы детей питать, когда и самим-то есть нечего!»

— «А знаешь ли что, муженек, — отвечала жена, — завтра ранешенько выведем детей в самую чащу леса; там разведем им огонек и каждому дадим еще по кусочку хлеба в запас, а затем уйдем на работу и оставим их там одних. Они оттуда не найдут дороги домой, и мы от них избавимся».

— «Нет, женушка, — сказал муж, — этого я не сделаю. Невмоготу мне своих деток в лесу одних оставлять — еще, пожалуй, придут дикие звери да и растерзают».

— «Ох ты, дурак, дурак! — отвечала она. — Так разве же лучше будет, как мы все четверо станем дохнуть с голода, и ты знай строгай доски для гробов».

И до тех пор его пилила, что он наконец согласился. «А все же жалко мне бедных деток», — говорил он, даже и согласившись с женою.

А детки-то с голоду тоже заснуть не могли и слышали все, что мачеха говорила их отцу. Гретель плакала горькими слезами и говорила Гензелю: «Пропали наши головы!»

— «Полно, Гретель, — сказал Гензель, — не печалься! Я как-нибудь ухитрюсь помочь беде».

И когда отец с мачехой уснули, он поднялся с постели, надел свое платьишко, отворил дверку, да и выскользнул из дома.

Месяц светил ярко, и белые голыши, которых много валялось перед домом, блестели, словно монетки. Гензель наклонился и столько набрал их в карман своего платья, сколько влезть могло.

Потом вернулся домой и сказал сестре: «Успокойся и усни с Богом: он нас не оставит». И улегся в свою постельку.

Чуть только стало светать, еще и солнце не всходило — пришла к детям мачеха и стала их будить: «Ну, ну, подымайтесь, лентяи, пойдем в лес за дровами».

Затем она дала каждому по кусочку хлеба на обед и сказала: «Вот вам хлеб на обед, только смотрите, прежде обеда его не съешьте, ведь уж больше-то вы ничего не получите».

Гретель взяла хлеб к себе под фартук, потому что у Гензеля карман был полнехонек камней. И вот они все вместе направились в лес.

Пройдя немного, Гензель приостановился и оглянулся на дом, и потом еще и еще раз.

Отец спросил его: «Гензель, что ты там зеваешь и отстаешь? Изволь-ка прибавить шагу».

— «Ах, батюшка, — сказал Гензель, — я все посматриваю на свою белую кошечку: сидит она там на крыше, словно со мною прощается».

Мачеха сказала: «Дурень! Да это вовсе и не кошечка твоя, а белая труба блестит на солнце». А Гензель и не думал смотреть на кошечку, он все только потихонечку выбрасывал на дорогу из своего кармана по камешку.

Когда они пришли в чащу леса, отец сказал: «Ну, собирайте, детки, валежник, а я разведу вам огонек, чтобы вы не озябли».

Гензель и Гретель натаскали хворосту и навалили его гора-горой. Костер запалили, и когда огонь разгорелся, мачеха сказала: «Вот, прилягте к огоньку, детки, и отдохните; а мы пойдем в лес и нарубим дров. Когда мы закончим работу, то вернемся к вам и возьмем с собою».

Гензель и Гретель сидели у огня, и когда наступил час обеда, они съели свои кусочки хлеба. А так как им слышны были удары топора, то они и подумали, что их отец где-нибудь тут же, недалеко.

А постукивал-то вовсе не топор, а простой сук, который отец подвязал к сухому дереву: его ветром раскачивало и ударяло о дерево.

Сидели они, сидели, стали у них глаза слипаться от усталости, и они крепко уснули.

Когда же они проснулись, кругом была темная ночь. Гретель стала плакать и говорить: «Как мы из лесу выйдем?» Но Гензель ее утешал: «Погоди только немножко, пока месяц взойдет, тогда уж мы найдем дорогу».

И точно, как поднялся на небе полный месяц, Гензель взял сестричку за руку и пошел, отыскивая дорогу по голышам, которые блестели, как заново отчеканенные монеты, и указывали им путь.

Всю ночь напролет шли они и на рассвете пришли-таки к отцовскому дому. Постучались они в двери, и когда мачеха отперла и увидела, кто стучался, то сказала им: «Ах вы, дрянные детишки, что вы так долго заспались в лесу? Мы уж думали, что вы и совсем не вернетесь».

А отец очень им обрадовался: его и так уж совесть мучила, что он их одних покинул в лесу.

Вскоре после того нужда опять наступила страшная, и дети услышали, как мачеха однажды ночью еще раз стала говорить отцу: «Мы опять все съели; в запасе у нас всего-навсего полкаравая хлеба, а там уж и песне конец! Ребят надо спровадить; мы их еще дальше в лес заведем, чтобы они уж никак не могли разыскать дороги к дому. А то и нам пропадать вместе с ними придется».

Тяжело было на сердце у отца, и он подумал: «Лучше было бы, кабы ты и последние крохи разделил со своими детками». Но жена и слушать его не хотела, ругала его и высказывала ему всякие упреки.

«Назвался груздем, так и полезай в кузов!» — говорит пословица; так и он: уступил жене первый раз, должен был уступить и второй.

А дети не спали и к разговору прислушивались. Когда родители заснули, Гензель, как и в прошлый раз, поднялся с постели и хотел набрать голышей, но мачеха заперла дверь на замок, и мальчик никак не мог выйти из дома. Но он все же унимал сестричку и говорил ей: «Не плачь, Гретель, и спи спокойно. Бог нам поможет».

Рано утром пришла мачеха и подняла детей с постели. Они получили по куску хлеба — еще меньше того, который был им выдан прошлый раз.

По пути в лес Гензель искрошил свой кусок в кармане, часто приостанавливался и бросал крошки на землю.

«Гензель, что ты все останавливаешься и оглядываешься, — сказал ему отец, — ступай своей дорогой».

— «Я оглядываюсь на своего голубка, который сидит на крыше и прощается со мною», — отвечал Гензель. «Дурень! — сказала ему мачеха. — Это вовсе не голубок твой: это труба белеет на солнце».

Но Гензель все же мало-помалу успел разбросать все крошки по дороге.

Мачеха еще дальше завела детей в лес, туда, где они отродясь не бывали.

Опять был разведен большой костер, и мачеха сказала им: «Посидите-ка здесь, и коли умаетесь, то можете и поспать немного: мы пойдем в лес дрова рубить, а вечером, как кончим работу, зайдем за вами и возьмем вас с собою».

Когда наступил час обеда, Гретель поделилась своим куском хлеба с Гензелем, который свою порцию раскрошил по дороге.

Потом они уснули, и уж завечерело, а между тем никто не приходил за бедными детками.

Проснулись они уже тогда, когда наступила темная ночь, и Гензель, утешая свою сестричку, говорил: «Погоди, Гретель, вот взойдет месяц, тогда мы все хлебные крошечки увидим, которые я разбросал, по ним и отыщем дорогу домой».

Но вот и месяц взошел, и собрались они в путь-дорогу, а не могли отыскать ни одной крошки, потому что тысячи птиц, порхающих в лесу и в поле, давно уже те крошки поклевали.

Гензель сказал сестре: «Как-нибудь найдем дорогу», — но дороги не нашли.

Так шли они всю ночь и еще один день с утра до вечера и все же не могли выйти из леса и были страшно голодны, потому что должны были питаться одними ягодами, которые кое-где находили по дороге. И так как они притомились и от истомы уже еле на ногах держались, то легли они опять под деревом и заснули.

Настало третье утро с тех пор, как они покинули родительский дом. Пошли они опять по лесу, но сколько ни шли, все только глубже уходили в чащу его, и если бы не подоспела им помощь, пришлось бы им погибнуть.

В самый полдень увидели они перед собою прекрасную белоснежную птичку; сидела она на ветке и распевала так сладко, что они приостановились и стали к ее пению прислушиваться. Пропевши свою песенку, она расправила свои крылышки и полетела, и они пошли за нею следом, пока не пришли к избушке, на крышу которой птичка уселась.

Подойдя к избушке поближе, они увидели, что она вся из хлеба построена и печеньем покрыта, да окошки-то у нее были из чистого сахара.

«Вот мы за нее и примемся, — сказал Гензель, — и покушаем. Я вот съем кусок крыши, а ты, Гретель, можешь себе от окошка кусок отломить — оно, небось, сладкое». Гензель потянулся кверху и отломил себе кусочек крыши, чтобы отведать, какова она на вкус, а Гретель подошла к окошку и стала обгладывать его оконницы.

Тут из избушки вдруг раздался пискливый голосок:

Стуки-бряки под окном?
Кто ко мне стучится в дом?

А детки на это отвечали:

Ветер, ветер, ветерок.
Неба ясного сынок!

— и продолжали по-прежнему кушать.

Гензель, которому крыша пришлась очень по вкусу, отломил себе порядочный кусок от нее, а Гретель высадила себе целую круглую оконницу, тут же у избушки присела и лакомилась на досуге — и вдруг распахнулась настежь дверь в избушке, и старая-престарая старуха вышла из нее, опираясь на костыль.

Гензель и Гретель так перепугались, что даже выронили свои лакомые куски из рук. А старуха только покачала головой и сказала: «Э-э, детушки, кто это вас сюда привел? Войдите-ка ко мне и останьтесь у меня, зла от меня никакого вам не будет».

Она взяла деток за руку и ввела их в свою избушечку. Там на столе стояла уже обильная еда: молоко и сахарное печенье, яблоки и орехи. А затем деткам были постланы две чистенькие постельки, и Гензель с сестричкой, когда улеглись в них, подумали, что в самый рай попали.

Но старуха-то только прикинулась ласковой, а в сущности была она злою ведьмою, которая детей подстерегала и хлебную избушку свою для того только и построила, чтобы их приманивать.

Когда какой-нибудь ребенок попадался в ее лапы, она его убивала, варила его мясо и пожирала, и это было для нее праздником. Глаза у ведьм красные и не дальнозоркие, но чутье у них такое же тонкое, как у зверей, и они издалека чуют приближение человека. Когда Гензель и Гретель только еще подходили к ее избушке, она уже злобно посмеивалась и говорила насмешливо: «Эти уж попались — небось, не ускользнуть им от меня».

Рано утром, прежде нежели дети проснулись, она уже поднялась, и когда увидела, как они сладко спят и как румянец играет на их полных щечках, она пробормотала про себя: «Лакомый это будет кусочек!»

Тогда взяла она Гензеля в свои жесткие руки и снесла его в маленькую клетку, и приперла в ней решетчатой дверкой: он мог там кричать сколько душе угодно, — никто бы его и не услышал. Потом пришла она к сестричке, растолкала ее и крикнула: «Ну, поднимайся, лентяйка, натаскай воды, свари своему брату чего-нибудь повкуснее: я его посадила в особую клетку и стану его откармливать. Когда он ожиреет, я его съем».

Гретель стала было горько плакать, но только слезы даром тратила — пришлось ей все, то исполнить, чего от нее злая ведьма требовала.

Вот и стали бедному Гензелю варить самое вкусное кушанье, а сестричке его доставались одни только объедки.

Каждое утро пробиралась старуха к его клетке и кричала ему: «Гензель, протяни-ка мне палец, дай пощупаю, скоро ли ты откормишься?» А Гензель просовывал ей сквозь решетку косточку, и подслеповатая старуха не могла приметить его проделки и, принимая косточку за пальцы Гензеля, дивилась тому, что он совсем не жиреет.

Когда прошло недели четыре и Гензель все попрежнему не жирел, тогда старуху одолело нетерпенье, и она не захотела дольше ждать. «Эй ты, Гретель, — крикнула она сестричке, — проворней наноси воды: завтра хочу я Гензеля заколоть и сварить — каков он там ни на есть, худой или жирный!»

Ах, как сокрушалась бедная сестричка, когда пришлось ей воду носить, и какие крупные слезы катились у ней по щекам! «Боже милостивый! — воскликнула она. — Помоги же ты нам! Ведь если бы дикие звери растерзали нас в лесу, так мы бы, по крайней мере, оба вместе умерли!»

— «Перестань пустяки молоть! — крикнула на нее старуха. — Все равно ничто тебе не поможет!»

Рано утром Гретель уже должна была выйти из дома, повесить котелок с водою и развести под ним огонь.

«Сначала займемся печеньем, — сказала старуха, — я уж печь затопила и тесто вымесила».

И она толкнула бедную Гретель к печи, из которой пламя даже наружу выбивалось.

«Полезай туда, — сказала ведьма, — да посмотри, достаточно ли в ней жару и можно ли сажать в нее хлебы».

И когда Гретель наклонилась, чтобы заглянуть в печь, ведьма собиралась уже притворить печь заслонкой: «Пусть и она там испечется, тогда и ее тоже съем».

Однако же Гретель поняла, что у нее на уме, и сказала: «Да я и не знаю, как туда лезть, как попасть в нутро?»

— «Дурища! — сказала старуха. — Да ведь устье-то у печки настолько широко, что я бы и сама туда влезть могла», — да, подойдя к печке, и сунула в нее голову.

Тогда Гретель сзади так толкнула ведьму, что та разом очутилась в печке, да и захлопнула за ведьмой печную заслонку, и даже засовом задвинула.

Ух, как страшно взвыла тогда ведьма! Но Гретель от печки отбежала, и злая ведьма должна была там сгореть.

А Гретель тем временем прямехонько бросилась к Гензелю, отперла клетку и крикнула ему: «Гензель! Мы с тобой спасены — ведьмы нет более на свете!»

Тогда Гензель выпорхнул из клетки, как птичка, когда ей отворят дверку.

О, как они обрадовались, как обнимались, как прыгали кругом, как целовались! И так как им уж некого было бояться, то они пошли в избу ведьмы, в которой по всем углам стояли ящики с жемчугом и драгоценными каменьями. «Ну, эти камешки еще получше голышей», — сказал Гензель и набил ими свои карманы, сколько влезло; а там и Гретель сказала: «Я тоже хочу немножечко этих камешков захватить домой», — и насыпала их полный фартучек.

«Ну, а теперь пора в путь-дорогу, — сказал Гензель, — чтобы выйти из этого заколдованного леса».

И пошли — и после двух часов пути пришли к большому озеру. «Нам тут не перейти, — сказал Гензель, — не вижу я ни жердинки, ни мосточка». — «И кораблика никакого нет, — сказала сестричка. — А зато вон там плавает белая уточка. Коли я ее попрошу, она, конечно, поможет нам переправиться».

И крикнула уточке:

Уточка, красавица!
Помоги нам переправиться;
Ни мосточка, ни жердинки,
Перевези же нас на спинке.

Уточка тотчас к ним подплыла, и Гензель сел к ней на спинку и стал звать сестру, чтобы та села с ним рядышком. «Нет, — отвечала Гретель, — уточке будет тяжело; она нас обоих перевезет поочередно».

Так и поступила добрая уточка, и после того, как они благополучно переправились и некоторое время еще шли по лесу, лес стал им казаться все больше и больше знакомым, и наконец они увидели вдали дом отца своего.

Тогда они пустились бежать, добежали до дому, ворвались в него и бросились отцу на шею.

У бедняги не было ни часу радостного с тех пор, как он покинул детей своих в лесу; а мачеха тем временем умерла.

Гретель тотчас вытрясла весь свой фартучек — и жемчуг и драгоценные камни так и рассыпались по всей комнате, да и Гензель тоже стал их пригоршнями выкидывать из своего кармана.

Тут уж о пропитании не надо было думать, и стали они жить да поживать, да радоваться.

Онлайн чтение книги Ханс Бринкер, или Серебряные коньки Hans Brinker, or the Silver Skates
Глава IV. Ханс и Гретель находят друга

В полдень наши юные друзья толпой хлынули из школы, чтобы потренироваться часок на канале.

Они катались всего несколько минут, как вдруг Карл Схуммель сказал Хильде с усмешкой:

— Смотри, хорошенькая парочка появилась там, на льду! Вот оборванцы! Не иначе, как сам король подарил им эти «коньки».

Читайте также:  В Ингушетии появился новый бренд меда

— Они упорные ребята, — мягко проговорила Хильда. — Должно быть, трудно было выучиться бегать на таких нелепых обрубках. Ты знаешь, они ведь очень бедные крестьяне. Мальчик, наверное, сам сделал себе коньки.

Карл слегка смутился:

— Ты говоришь, они упорные… Может быть… Но посмотри, как они бегают! Только разбегутся, как уже спотыкаются. Помнишь ту пьесу staccato, которую ты недавно разучила? Им бы под эту музыку кататься!

Хильда весело рассмеялась и отбежала прочь. Догнав небольшую группу конькобежцев и промчавшись мимо, она остановилась возле Гретель, жадными глазами смотревшей на веселье.

— Как тебя зовут, девочка?

— Гретель, юфроу — ответила та, слегка робея. Они были почти ровесницы, но ведь Хильда родилась в богатой семье. — А моего брата зовут Хансом.

— Ханс — крепкий малый! — проговорила Хильда весело. — Можно подумать, что внутри у него теплая печка. А вот ты, кажется, совсем замерзла. Хорошо бы тебе одеться потеплее, малютка…

Гретель, которой больше нечего было надеть, заставила себя рассмеяться и ответила:

— Я уже не очень маленькая. Мне двенадцать слишком.

— Вот как! Прости, пожалуйста. Мне, видишь ли, почти четырнадцать лет, но я такая рослая для своего возраста, что все другие девочки кажутся мне маленькими. Впрочем, все это пустяки. Может быть, ты намного перерастешь меня… Только одевайся потеплее: ведь девочки не растут, если они вечно дрожат от холода.

Ханс вспыхнул, заметив слезы на глазах у Гретель.

— Моя сестра не жаловалась на холод, но погода и правда морозная. — И он с грустью взглянул на сестру.

— Ничего, — сказала Гретель. — Когда я катаюсь на коньках, мне тепло, жарко даже… Благодарю вас за заботу, вы очень добры, юфроу!

— Нет—нет! — возразила Хильда, очень недовольная собой. — Я неосторожная, жестокая, но я это не со зла. Я только хотела спросить тебя… то есть… если…

И тут Хильда запнулась, едва начав говорить о том, зачем прибежала сюда. Ей стало неловко перед этими бедно одетыми, но полными достоинства ребятами, хоть она и хотела оказать им внимание.

— А в чем дело, юфроу? — с готовностью воскликнул Ханс. — Не могу ли я вам услужить? Что—нибудь…

— Нет—нет! — рассмеялась Хильда, оправившись от смущения. — Я только хотела поговорить с вами о наших больших состязаниях. Хотите участвовать? Вы оба отлично бегаете на коньках, а за участие платить не надо. Всякий может записаться и получить приз.

Гретель с грустью взглянула на Ханса, а он, сдернув шапку, почтительно ответил:

— Нет, юфроу, если бы даже мы записались, мы очень скоро отстали бы от других. Смотрите, наши коньки из твердого дерева, — он приподнял ногу, — но они быстро отсыревают, липнут ко льду, и мы спотыкаемся.

Глаза у Гретель заискрились смехом: она вспомнила об утренней неудаче Ханса, но тут же покраснела и робко пролепетала:

— Нет—нет, участвовать нам не придется. Но ведь нам можно пойти посмотреть на состязания, юфроу?

— Конечно, — ответила Хильда, ласково глядя на серьезные лица брата и сестры и жалея от всего сердца, что истратила почти все свои карманные деньги, полученные в этом месяце, на кружева и наряды. У нее осталось только восемь квартье, а их едва хватило бы на покупку одной пары коньков.

Со вздохом взглянув на ноги брата и сестры, столь разные по размерам, она спросила:

— Кто из вас лучше катается на коньках?

— Гретель, — быстро ответил Ханс.

— Ханс, — в то же мгновение сказала Гретель.

— Я не могу купить обоим вам по паре коньков или даже хотя бы одну хорошую пару, но вот вам восемь квартье. Решите сами: у кого больше шансов победить на состязаниях, тому и купите коньки. Жаль, что у меня не хватает денег на коньки получше… До свидания!

И, сунув деньги взволнованному Хансу, Хильда улыбнулась, кивнула и быстро ускользнула прочь, догонять товарищей.

— Юфроу! Юфроу ван Глек! — громко крикнул Ханс, с трудом ковыляя за нею, так как ремешок на его коньках развязался.

Хильда повернулась, приложив руку к глазам, чтобы защитить их от солнца, и Хансу почудилось, будто она плывет к нему по воздуху, все ближе, ближе…

— Мы не можем взять эти деньги, — задыхаясь, пробормотал Ханс, — хоть и знаем, что вы дали их от чистого сердца.

— Почему же? — спросила Хильда краснея.

— Потому, — ответил Ханс, кланяясь, как паяц, но устремив гордый взгляд принца на высокую, стройную девочку, — что мы их не заработали.

Хильда была находчива. Она еще раньше заметила на шее у Гретель красивую деревянную цепочку.

— Вырежьте мне цепочку, Ханс, вот такую, как у вашей сестры.

— Это я сделаю с радостью, юфроу. У нас дома есть кусок тюльпанового дерева: оно красивое, как слоновая кость. Вы завтра же получите цепочку.

И он торопливо попытался вернуть деньги Хильде.

— Нет—нет, — возразила Хильда решительным тоном, — эти деньги — ничтожная плата за такую цепочку!

И она умчалась, обгоняя самых быстроногих конькобежцев.

Ханс удивленно и долго смотрел ей вслед, чувствуя, что спорить с ней бесполезно.

— Пусть так, — пробормотал он, то ли про себя, то ли обращаясь к своей верной тени — Гретель. — Значит, придется мне поработать усердно, не теряя ни минуты. Пожалуй, до полуночи просижу, если только мама не запретит жечь свечу, но цепочку кончу… Деньги можно оставить у себя, Гретель.

— Что за милая девочка! — воскликнула Гретель, восторженно хлопая в ладоши. — Слушай, Ханс, значит, недаром аист свил гнездо у нас на крыше прошлым летом! Помнишь, как мама сказала, что он принесет нам счастье, и как она плакала, когда Янзоон Кольп застрелил его? И она сказала, что Янзоону это принесет горе. И вот счастье к нам пришло наконец—таки! Теперь, Ханс, если мама пошлет нас завтра в город, ты сможешь купить коньки на рынке.

Ханс покачал головой:

— Барышня дала нам деньги на покупку коньков, но, если я заработаю их, Гретель, они пойдут на шерсть. Тебе нужна теплая кофта.

— О—о! — крикнула Гретель в неподдельном отчаянии. — Не купить коньков! Да ведь я мерзну вовсе не так уж часто. Мама говорит, что в жилах бедных детей кровь бежит вверх и вниз, напевая: «Я должна их согреть! Я должна их согреть. » О Ханс, — продолжала она, чуть не всхлипывая, — не говори, что ты не купишь коньков, а то я заплачу… И вообще я хочу мерзнуть… то есть мне, право же, страшно тепло…

Ханс быстро взглянул на нее. Как истый голландец, он приходила ужас при виде слез, да и любого проявления чувств и пуще всего боялся смотреть в голубые глаза сестренки, залитые слезами.

— Пойми, — воскликнула Гретель, догадавшись, что преимущество на ее стороне, — я буду страшно огорчена, если ты не купишь коньков! Мне они не нужны, я не такая жадная. Я хочу, чтобы ты купил коньки себе. А когда я подрасту, они пригодятся и мне… Ну—ка, Ханс, сосчитай монеты. Видал ты когда—нибудь столько денег?

Ханс задумчиво перебирал монеты на ладони. Никогда в жизни ему так страстно не хотелось иметь коньки. О состязаниях он слышал еще до разговора с Хильдой и по—мальчишески жаждал случая испытать свои силы вместе с другими ребятами. Он не сомневался, что на хороших стальных лезвиях легко обгонит большинство мальчиков на канале. Возражения Гретель казались ему убедительными. С другой стороны, он знал, что ей, такой маленькой, но сильной и гибкой, стоит только неделю потренироваться на хороших лезвиях, и она будет бежать лучше Рихи Корбес или даже Катринки Флак… Как только эта мысль пришла ему в голову, он принял решение. Если Гретель не хочет кофты, она получит коньки.

— Нет, Гретель, — ответил он наконец, — я могу и подождать. Когда—нибудь я накоплю денег и достану себе хорошую пару коньков. А на эти деньги купишь коньки ты.

Глаза у Гретель засияли радостью, но она сразу же заспорила снова, хоть и не очень настойчиво:

— Барышня дала деньги тебе, Ханс. Если их возьму я, это будет очень скверно с моей стороны.

Ханс решительно тряхнул головой и зашагал вперед, а его сестренка то шла, то бежала за ним вприпрыжку, чтобы не отстать. Они уже сняли свои деревянные полозья и спешили домой — рассказать матери радостные новости.

— Слушай, я знаю, как надо сделать! — весело закричала вдруг Гретель. — Купи такие коньки, которые тебе будут немножко малы, а мне велики, и мы сможем кататься на них по очереди. То—то будет славно, правда? — И Гретель снова захлопала в ладоши.

Бедный Ханс! Соблазн был велик, но стойкий юноша поборол его:

— Глупости, Гретель! С большими коньками у тебя ничего не выйдет. Ты и на этих—то спотыкалась, как слепой цыпленок, пока я не обточил концы. Нет, тебе нужна паpa как раз по ноге, и ты вплоть до двадцатого должна пользоваться всяким удобным случаем, чтобы тренироваться. Моя маленькая Гретель завоюет приз — серебряные коньки!

При одной мысли о такой возможности Гретель не смогла удержаться от восторженного смеха.

— Ханс! Гретель! — послышался знакомый голос.

Они поспешили домой, и Ханс все время подбрасывал монеты на ладони.

Во всей Голландии не нашлось бы такого гордого и счастливого юноши, как Ханс Бринкер, когда он на другой день следил глазами за сестрой, которая ловко скользила, носясь туда—сюда среди конькобежцев, заполнивших под вечер весь канал. Добрая Хильда подарила ей теплую кофту, а тетушка Бринкер починила и привела в приличный вид ее рваные башмаки. Раскрасневшись от удовольствия и совершенно не замечая устремленных на нее недоумевающих взглядов, малютка стрелой носилась взад и вперед, чувствуя себя так, словно сверкающие лезвия у нее на ногах внезапно превратили всю землю в сказочную страну. В ее благородной душе непрестанно звучало: «Ханс, милый добрый Ханс!»

— Бейдендондер! (Клянусь громом!) — воскликнул Питер ван Хольп, обращаясь к Карлу Схуммелю. — Неплохо катается эта малютка в красной кофте и заплатанной юбке. Гунст! (Черт возьми!) Можно сказать, что у нее пальцы на пятках и глаза на затылке! Смотри—ка! Вот будет здорово, если она примет участие в состязаниях и побьет Катринку Флак!

— Тсс! Не так громко — остановил его Карл, насмешливо улыбаясь. — Эта барышня в лохмотьях—любимица Хильды ван Глек. Сверкающие коньки — ее подарок, если не ошибаюсь.

— Ах, вот как! — воскликнул Питер с сияющей улыбкой: Хильда была его лучшим другом. — Значит, она и тут успела сделать доброе дело!

И мейнхеер ван Хольп, выписав на льду двойную восьмерку, а потом огромную букву «П», сделал прыжок, выписал букву «X» и покатил дальше, не останавливаясь, пока не очутился рядом с Хильдой.

Взявшись за руки, они катались вместе, сначала смеясь, потом спокойно разговаривая вполголоса.

Как ни странно, Питер ван Хольп вскоре пришел к неожиданному заключению, что его сестренке необходимо иметь точь—в–точь такую деревянную цепочку, как у Хильды.

Два дня спустя, в канун праздника святого Николааса, Ханс, успевший сжечь три свечных огарка и вдобавок порезать себе большой палец, стоял на базарной площади в Амстердаме и покупал еще пару коньков — для себя!

Реальная история Гензеля и Гретель: как настоящее убийство превратилось в сказку

Одна из самых известных сказок братьев Гримм — это история про Гензеля и Гретель. Она рассказывает о недоверии к дружественным на первый взгляд незнакомцам, но знаете ли вы, что эта, казалось бы, безобидная детская выдумка имеет под собой реальную зловещую историю? Как и в сказке, все заканчивается тем, что женщина-пекарь сгорела в печке, после того как Гретель ее подтолкнула туда с помощью Гензеля, но на этом сходство заканчивается. Давайте узнаем реальную историю о любви, колдовстве, суде и вкусных пряниках.

Еще в 1618 году в горах Германии жила женщина по имени Катарина Шрадерин. Она была великолепным пекарем. Катарина продавала свои вкусности на различных рынках и ярмарках, проходящих в немецком городе Нюрнберг. Ее особенностью были пряники, отличавшиеся исключительным вкусом, но пирожные и печенье также славились по всей округе. Многие люди пытались понять ее рецепты, но Катарина держала их в секрете.

Однажды в Нюрнберге женщина встретила молодого человека по имени Ганс Метцлер. Ганс был пекарем и заметил, что всякий раз, когда Катарина приезжает в город продавать свои пирожные, у него снижается поток посетителей. Ее выпечка была вкуснее и потому пользовалась большим спросом, чем у Ганса. Ему очень хотелось заполучить ее рецепты. Он решил использовать необычный подход и начать флиртовать с ней.

Ганс начал осыпать Катарину комплиментами, дарить подарки, оказывать знаки внимания и наконец предложил выйти за него замуж. Ганс был уверен, что если Катарина станет его женой, то неизбежно поделится с ним своими рецептами. Но Катарина была не так проста. Она с подозрением относилась к ухаживаниям Ганса и отменила помолвку, предоставив тому наслаждаться ролью брошенного жениха.

Многие молодые люди погоревали бы и забыли об этом, но только не Ганс Метцлер. Отказ невесты привел его в ярость. После этого он распространил слух, что Катарина «кондитерская ведьма» и использует зелья и колдовство для приготовления вкусной выпечки. Женщине пришлось бежать из города. Она оставила все, но рецепты увезла с собой. Катарина переехала в домик, скрытый глубоко в лесу на горном хребте Шпессарт, недалеко от Франкфурта.

Катарина Шрадерин

Негодяй на этом не успокоился, ведь у него не было того, чего он действительно хотел: ее рецептов. Надеясь, что он сможет потребовать ее имущество, после того как она будет признана виновной, он предъявил ей обвинение в колдовстве, но суд оправдал женщину. Катарина снова покинула Нюрнберг. Ганс просто не знал, что ему делать, поэтому он и его сестра Грета последовали за Катариной в ее уединенный дом в лесу.

Они ворвались в жилище и убили хозяйку. Останки сожгли в печи. Затем перевернули весь дом в поисках рецептов, но ничего не нашли. После себя Катарина оставила только свежеиспеченный вкуснейший пряник.

Вскоре брат и сестра Мецлер были арестованы за убийство Катарины Шредерин. На суде Ганс снова настаивал на том, что Катарина была злой ведьмой, которая сама напала на него. Он вынужден был применить самооборону. Его сестра Грета подтвердила историю брата.

В те времена суд склонен был верить в колдовство в том случае, если его подтверждал не один человек. Поэтому Ганса и Грету объявили невиновными. Ганс продолжил свою карьеру пекаря, хотя и без рецептов Катарины.

В течение нескольких поколений жители Нюрнберга рассказывали истории о Гансе и Грете. Братья Гримм во время составления своей первой книги сказок включили в нее одну из версий этой истории. В сказке братьев Гримм Катарина превратилась в злую ведьму, охотящуюся за маленькими детьми и желающую зажарить их в духовке. Ганс и Грета Метцлер стали маленькими детьми по имени Гензель и Гретель. Кстати, Гензель буквально означает «маленький Ганс», а Гретель — «маленькая Грета». Вот так в писательском пересказе сместились акценты. Тот, кто был добрым, стал злым и наоборот.

Форум о куклах DP

Коллекционные куклы, кукольная фотография, международные выставки и многое другое о кукольном мире для ВЗРОСЛЫХ

Свежие статьи на сайте DollPlanet.ru
Forces of Destiny: Звездные Войны в кукольном формате
Shibajuku Girls, большие модницы из Австралии

****
ВАЖНО! В случае получения подозрительных ЛС (спам, попрошайничество и т.п.) высылайте на admin ЦИТАТУ и СКРИНШОТ.
Заметили, что у Вас cтало меньше сообщений ? Не переживайте! Из объемных тем удаляются сообщения старше 2-3 месяцев с неактуальной информацией (“где купили”, битые ссылки, оффтопы и др.)
Когда форум “тормозит”, получаются дубли сообщений . Мы будем благодарны вам за жалобы (кнопка !/ ) на дублях – так сможем удалить их быстрее!

Изменения ОБЩИХ правил форума (п.2.1): увеличен до 800 пкс предельный размер вставляемых изображений в посты. Подробнее.


Поздравляем всех вас с наступившим Новым годом и грядущим Рождеством!
Желаем в будущем году здоровья, счастья, успехов и исполнения ваших кукольных желаний.

Amady: Мой кукольный мир и его волшебные истории

Модератор: admin

  • Перейти на страницу:

Amady: Мой кукольный мир и его волшебные истории

Сообщение Amady » 30 окт 2013, 19:45

Хочу познакомить вас с очаровательной зайкой которую сделала я сама— это очень милая, добрая и воспитанная девушка. Однажды она решила сходить в гости к подруге и заодно навестить своего племянника — маленького веселого и забавного зайчонка. И отправляясь этим воскресным днем на прогулку, она надела свое самое нарядное белоснежное платье, которое сама связала и взяла сумочку, куда положила разные сладости, чтобы угостить малыша.


По дороге она радовалась прекрасной погоде и любовалась цветами и бабочками, порхающими вокруг, и иногда замирала, и тогда бабочка или пчела, приняв ее за особенно красивый и пышный цветок, подлетали совсем близко и садились ей на лапку.

Читайте также:  Шоколад и кофе по промоакциям сметают с полок россияне




Но не приходить же в гости с пустыми руками! И наша зайка собрала замечательный, ароматный и очень красиво подобранный букетик цветов и направилась дальше.



По дороге она встретила своего племянника, который играл и резвился на залитом солнцем лугу около своего дома. Он радостно выбежал ей навстречу и засмеялся, когда она подхватила его на ручки и закружила в воздухе. Заинька угостила его конфетами и печеньем собственного приготовления, а малыш тем временем рассказал ей о том, каким новым играм научил его соседский зайчонок.



Отведя его домой и поболтав немного с его мамой и своей сестрой, зая отправилась дальше и пришла к своей подруге, которая была очень рада ее вновь увидеть. И, конечно же, сколько интересных и важных для каждой девушки вещей им надо было обсудить, так что время за такими приятными беседами пробежало совсем незаметно.






Чуть позже к ним присоединился маленький медвежонок Петр, и в его компании им стало еще веселее. Потом они все вместе вышли на крыльцо и любовались красотой этого теплого летнего вечера наполненного ароматами трав и цветов.




Когда, распрощавшись с друзьями, зайка вернулась домой, вечер уже тихо и незаметно превратился в сумерки. Зая поставила в вазу цветы, которые она набрала на обратной дороге, попила чаю со своим любимым вареньем и отправилась спать.


Re: Amady: Милая и нежная зайка в гостях у куклы Адора

Сообщение annika » 30 окт 2013, 20:21

Re: Amady: Милая и нежная зайка в гостях у куклы Адора

Сообщение Amady » 30 окт 2013, 21:10

Re: Amady: Милая и нежная зайка в гостях у куклы Адора

Сообщение Mansy » 30 окт 2013, 21:56

Re: Amady: Милая и нежная зайка в гостях у куклы Адора

Сообщение Amady » 31 окт 2013, 13:08

Re: Amady: Маленький медвежонок Петр

Сообщение Amady » 06 дек 2013, 22:59

Хочу рассказать о мишутке, которого придумала и сшила я сама:
Мишутка родился 1 сентября 2013 года и, видимо, поэтому он, хоть еще маленький, но очень любознательный и любит учиться и даже говорит, что когда вырастет — сам станет учителем, и будет учить уму-разуму маленьких медвежат. А еще он любит смотреть на звездное небо и мечтать… У него даже есть игрушка-бубенчик в виде звездочки с которой он не расстается.






А как же здорово упасть в мягкую листву и играть, подбрасывая лапками вверх один кленовый листик за другим:




Скоро зима… Выпадет снег, а звезды на небе станут казаться еще ярче…





И так как медвежонок Петр принадлежит к породе белых медведей и к тому же очень тепло одет, поваляться в снегу для него одно удовольствие:




А награвшись, мишутка удобно устраиваится на руках у своего лучшего друга — куклы Адоры, и слушает как та рассказывает ему добрые и волшебные сказки:



Re: Amady: День рождения в кукольном семействе

Сообщение Amady » 06 дек 2013, 23:00

Сегодня наша нежная и милая зайка, о которой я писала в предыдущей публикации Зайка в гостях у куклы Адора , празднует свой День Рождения. Поздравить ее пришли все ее друзья – ее племянник зайчонок, малышка Адора, кукла Клара и забавный медвежонок Тим, которого я, как и зайку, сшила сама. О том как весело проходил ее праздник и сколько подарков и сюрпризов приготовили для нее друзья и пойдет дальше рассказ.

В ожидании гостей, зайка убрала и украсила цветами и серпантином свой дом, и надела свое лучшее и самое нарядное платье.

Первой поздравить ее пришла малышка Адора и принесла красивый, тщательно упакованный подарок.

Следом за ней появилась скромная и застенчивая кукла Клара.

Маленький зайчонок, отдуваясь и смешно сопя, с трудом втащил большой, по сравнению с его ростом, подарок.

И, наконец, появился медвежонок Тим, c подарком в одной лапе и воздушным шариком в другой.

Тим вместе с собой принес атмосферу праздника и веселья.

Он сразу же стал показывать разные фокусы и всячески развлекать друзей. Чего он только не умел- раз, и вместо одного шарика в его лапке оказалось три, и он с поклоном преподнес их имениннице.

Потом Тим достал гармошку и заиграл такую задорную мелодию, от которой сразу же захотелось пуститься в пляс.

Что и сделала малышка Адора, появившаяся одетой в русский сарафан и платок, и исполнила русский народный танец.

Когда танец закончился, и малышка Адора присоединилась к зрителям, у медвежонка Тима в лапках появились разноцветные и шарики и он, к восторгу друзей, принялся очень ловко ими жонглировать.

Затем Тим появился со сверкающей золотом волшебной палочкой, и пришло время для новых фокусов. Держа волшебную палочку в одной лапе, подняв другую, мишка продемонстрировал совершенно пустой прозрачный мешок украшенный звездочками.

Взмах волшебной палочкой, и вот уже сквозь прозрачную ткань мешка мы видим сверкающие бусы.

Эти бусы тут же были преподнесены в качестве очередного подарка имениннице.

Мишутка вновь продемонстрировал опустевший мешок.

Новый взмах волшебной палочкой и в мешок оказался полон вкусных конфет в ярких разноцветных фантиках.

Но на этом сюрпризы не закончились. Откуда ни возьмись, в комнате вдруг появилась цыганка и сверкая карими очами, предложила зайке предсказать судьбу. Кто же эта цыганка? Лишь спустя некоторое время, в этом колоритном персонаже, друзья узнали Клару.

И, наконец, последним решился выступить малыш-зайчонок. Волнуясь, он забрался на саму большую подарочную коробку и наизусть прочитал замечательное поздравительное стихотворение для именинницы.

Когда были задуты свечи на праздничном торте и съедены все вкусности, в том числе и волшебным образом появившиеся конфеты, друзья собрались все вместе и еще раз порадовались прекрасно прошедшему празднику.

10 самых мрачных сказок

В детстве перед сном нам рассказывали разные сказки, которые были призваны помочь нам преодолеть темноту и отправиться в удивительный мир нашего воображения. Повзрослев, мы осознали, что эти истории содержали глубокие послания, необходимые нам, чтобы обрести правильное направление в жизни.
Тем не менее, в то время как волшебство никуда не исчезло, детские сказки были давно вытеснены кино. Песни, танцы и волшебная пыль покрыли глубокие, мрачные элементы древних историй. Самое интересное – изучать эти оригинальные истории, следуя за мыслями их авторов и открывая часто тревожные элементы, связанные с детством.
10. «Гензель и Гретель»

Сказка о Гензеле и Гретель по сей день остаётся одной из самых запутанных историй, созданных братьями Якобом и Вильгельмом Гримм. Будучи меланхоличным напоминанием о мрачной жизни в немецкой деревне, разорённой ужасным голодом, она также раскрывает в себе важную тему похищения детей.
История повествует о брате и сестре, Гензеле и Гретель, которых очень любит их отец, но ужасно ненавидит жестокая и злая мачеха, что весьма предсказуемо. Она решает, что наличие двух лишних ртов в бедной семье – это большая проблема. Её удаётся убедить мужа взять детей в лес и бросить их там. Отец делает всё, как она сказала, и оставляет сына и дочь посреди тёмного леса. Любовь тогда была явно тонкой.
Гензель и Гретель бродят по лесу, оставляя после себя след из хлебных крошек, и находят «пряничный» домик – рай для маленьких любителей сладкого. Короче говоря, дом принадлежит злой ведьме, которая заставляет Гретель тяжело работать, а в Гензеля время от времени тыкает палкой, проверяя, достаточно ли он набрал веса для того, чтобы его можно было съесть. Пока ведьма готовит печь к обеду, Гретель заталкивает её внутрь и запирает дверь.
Довольно мрачно, вам не кажется? Ну, а дальше всё становится ещё более странным – в конце истории брат и сестра идут по следу из хлебных крошек, чтобы найти своего отца. Семья воссоединяется. Отец бросает мачеху и остаётся с детьми. Они простили его. В сказочном мире легко дают второй шанс.
9. «Белоснежка»

Тёмные леса, отравленные яблоки и проблемы с мачехой. «Белоснежка» – одна из самых известных и популярных сказок всех времён.
В ней рассказывается о юной принцессе с «белокожую, с алыми, как кровь, губками и волосами чёрными, как смоль». (Угадайте, как её зовут.) Девочка вырастает и превращается в красивую девушку, проживающую в богатом королевстве. Тем не менее, место её покойной матери заняла «злая мачеха». Но это не просто старая злая мачеха; она является коварной колдуньей, одержимой своей внешностью. Посмотрев в своё волшебное зеркало, королева обнаруживает, что Белоснежка лучше всех на свете.
Промотав события вперёд, мы видим неудавшийся заговор с целью убийства, Белоснежку, проживающую с семью гномами в лесу, и злую королеву, которая придумывает новые планы, чтобы избавиться от своей падчерицы. В конце концов, она отравляет Белоснежку яблоком, но волшебный поцелуй прекрасного принца возвращает её к жизни.
Что получается? Тщеславная женщина, достигшая сорока лет, решает, что лучший способ повысить своё эго – это убить падчерицу. Не лезвием, не рукой, а отравленным яблоком. Но даже этот метод не сработал. Сила истинной любви побеждает.
8. «Гамельнский крысолов»

Это единственная сказка, от которой у меня мурашки по коже. В неё рассказывается о немецкой деревушке, которая столкнулась с проблемой в виде нашествия крыс. Однажды в этой деревушке появляется эксцентричный флейтист, утверждая, что он может избавить жителей от грызунов. Играя волшебную мелодию, он заманивает крыс в реку и топит их. Но когда пришло время платить флейтисту, жители отказались от своего обещания. Разгневанный флейтист очаровывает всех детей деревушки своей мелодией, и они следуют за ним, исчезая навсегда.
Существует несколько версий концовки. Согласно одной из них, флейтист ведёт детей по холмам в прекрасную новую землю, где они остаются вместе навсегда. В соответствии с другой версией, он возвращает детей после того, как ему выплачивают часть денег. Но самой тревожной версией является та, в которой флейтист заманивает детей в реку, где они тонут, как крысы. Все дети из деревни погибают, за исключением одной глухой девочки.
7. «Красная Шапочка»

Кто боится большого плохого волка? Возможно, сейчас этот вопрос стоит как никогда остро. В этой истории Красная Шапочка идёт по тёмному лесу (есть много тёмных лесов), чтобы навестить свою бабушку. По пути ей встречается волк.
А теперь поговорим о волке. Хищный, подлый и граничащий с неуместностью, волк использует невероятно жуткий подход к Красной Шапочке, что заставляет людей считать, будто он является карикатурой на сексуальных хищников. Если вы не думаете, что это довольно мрачно, как насчёт того, что после того как волк съедает и Красную Шапочку, и её бабушку, приходят дровосеки и убивают волка, освобождая жертв? Может быть, поэтому нас учат не разговаривать с незнакомцами.
6. «Рапунцель»

Многие из этих сказок, похоже, связаны с плохим воспитанием, и «Рапунцель» – не исключение.
История начинается с того, что прекрасный принц (да, ещё один) находит башню, в которой живёт красивая девушка с очень длинными волосами. Они становятся красивой парой, поэтому принц часто навещает свою возлюбленную, пока не обнаруживает, что её охраняет жестокая, чрезмерно заботливая ведьма. Выясняется, что девочку забрали из семьи после того, как колдунья поймала её отца на краже колокольчиков рапунцель из сада. Ведьма заключила с ним сделку – неограниченное количество цветов для его беременной жены в обмен на первого ребёнка.
Перенесёмся на много лет вперёд – теперь Рапунцель сидит совсем одна в высокой башне. Однажды вечером принц поднимается в башню с помощью золотых локонов Рапунцель и сталкивается лицом к лицу с ведьмой. Колдунья сбрасывает его в терновый куст, из-за чего он становится слепым. Злая мачеха состригает волосы Рапунцель и выгоняет её.
В конце концов, девушка воссоединяется со своим возлюбленным! Хэппи-энд.
5. «Спящая красавица»

Время для небольшого дежавю. «Спящая красавица» имеет много разных версий. Первая версия была опубликована итальянским поэтом по имени Джамбаттиста Базиль, а позже адаптирована французом Шарлем Перро. Потом его собрали Братья Гримм. Мы рассмотрим версию Перро, поскольку она отличается от того, что написал Джамбаттиста.
Король и королева приглашают всех фей королевства, кроме одной, на крестины своей дочери. «Старая фея», будучи разгневанной из-за того, что её не пригласили, прилетает и проклинает девочку, говоря, что она умрёт от укола прялки. Другая фея, более добрая и милосердная, ставит условие, что проклятие будет разрушено искренним поцелуем. Король пытается сжечь все прялки в королевстве, но это ничего не меняет. Его дочь впадает в глубокий сон на 100 лет. В конце концов, приходит прекрасный принц и будит её поцелуем.
Учитывая, что прошло 100 лет, это, безусловно, означает, что у принцессы больше нет ни семьи, ни друзей друг. Некому позаботиться о ней, кроме этого случайного мужчины, появившегося в её спальне.
4. « Русалочка »

Теперь мы переходим к Гансу Христиану Андерсену. В отличие от его диснеевской адаптации 1989 года, его история куда более мрачная – вероятно, потому, что она лишена песен. В сказке русалочкам разрешают поплавать на поверхности в день своего 15-летия. Одна из них (назовем её для ясности Ариэль) замечает принца Эрика. Навещая свою бабушку, Ариэль рассказывает, что в то время как люди умирают и живут на небесах вечно, русалки превращаются в пену.
Ариэль отправляется к морской ведьме и получает в дар ноги, чтобы ходить по земле, как люди, в обмен на свой прекрасный голос. Вдобавок к этому (приготовьтесь), она сможет ходить и танцевать, но будет испытывать при этом ужасную боль, словно от вонзающихся в ступни ножей, в результате чего её ноги будут сильно кровоточить. Её путешествие на поверхность принимает ужасный оборот, когда принц влюбляется в другую женщину, в результате чего Ариэль убивает себя и растворяется в пене.
3. «Приключения Пиноккио»

По сей день я нахожу мультфильм «Пиноккио» невыносимым для просмотра. Превращение счастливых детей в испуганных ослов, а маленького деревянного мальчика в человека, всё ещё не укладывается в моей голове.
Но оригинальный Пиноккио родился в Италии. Плотник рубит сосну и приходит в ужас, когда полено начинает говорить с ним. В ужасе он отдаёт его своему бедному соседу Джеппетто. Тот вырезает из полена мальчика и называет его Пиноккио. Ребёнок, однако, получается невероятно озорным. Он убегает от Джеппетто в город и заключает своего создателя в тюрьму за очевидное плохое обращение.
Вернувшегося домой Пиноккио встречает говорящий сверчок, который пытается научить его важности доброты. Вместо того чтобы прислушаться к мудрым словам, Пиноккио бросает в него молоток. История раскрывает множество приключений мальчика, начиная от похищения лисой и котом и заканчивая продажей кукловоду. Узнав, наконец, как важно быть добрым, он превращается в человека.
2. «Золушка»

Мать Золушки умирает от болезни, связанной с чумой. Золушка каждый год навещает её могилу. Тем временем отец находит себе новую жену, тщеславную, напыщенную женщину с двумя дочерьми. Все трое жутко злые и коварные. Золушку заставляют работать на кухне, и она начинает больше походить на служанку, чем на дочь богатого барона. И хотя её отец знает об этом, он никогда не становится на защиту своей единственной дочери – кажется, в сказках есть серьёзная проблема, связанная с родительством.
Вместо феи-крестной, одетой в голубое платье, в сказке есть дерево, которое принадлежало матери Золушки. Всякий раз, когда она приходит к нему и загадывает желание, она получает это. Когда принц королевства устраивает бал, Золушка желает принять участие в нём и тут же получает красивое платье и хрустальные туфельки. После танца с принцем одежда Золушки превращается обратно в наряд служанки, и она возвращается домой. Когда принц ищет прекрасную девушку, он требует, чтобы все женщины в городе примеряли хрустальные туфельки. Злая мачеха понимает, что ноги её дочерей слишком большие, поэтому она отрезает пятку у одной и мизинец у другой. Это же братья Гримм.
1. «Питер Пэн»

Легендарные хроники Дж. М. Барри о мальчике, который не вырос, описывают истории и приключения потерянных мальчиков, а также Венди Дарлинг и её двух братьев, Джона и Майкла. Хотя мы все смотрели фильм и пьесы, а также видели головорезов, которые пытаются помешать веселью Пэна, мало что известно о странных отношениях, сложившихся между персонажами.
Во-первых, вы когда-нибудь задумывались об ужасно злонамеренной связи между Питером и Капитаном Крюком? Взрослый мужчина, явно подавленный и злоупотребляющий алкоголем, имеет порочные отношения с подростком – или, по крайней мере, человеком, застрявшим в теле подростка. В то время как Крюк постоянно пытается убить Питера на глазах у своей команды, в одной ситуации он желает сохранить мальчику жизнь. Без Питера Пэна каким был бы Крюк? Возможно, на этом пути ненависть переросла в любовь между ними.
А как насчет Питера и Венди? Уехав из туманного Лондона прямо в рай, Венди описывается как «почти женщина», что говорит о том, что она готовится вступить во взрослую жизнь. Питер, будучи предприимчивым и дерзким не флиртует с ней (как часто думают), а просто дружит. Тем временем Венди влюбляется в Пэна. Когда она говорит ему о своих чувствах, Питер признаётся, что видит в ней мать, которой у него никогда не было.
Странно. Это жестокий путь во фрэнд-зону.
via

Ссылка на основную публикацию